au-29Я, собственно, не возражаю, удовлетворенно заурчал Степан, стони себе на здоровье, можешь даже повертеться, если и меня пригласишь.

О дальнейших его действиях умолчу. Поверьте, на ход событий, о которых идет речь в этой книге, они не повлияли. Пересказывать свой ночной кошмар Степану я не рискнула. Истинная мудрость в том и заключается, чтобы в нужный момент смолчать. Предположим, поделилась бы я со Степани и что? Во-первых, этот кошмар вызвал бы неприятные воспоминания о другом моем сне, воплотившемся на глазах у мужа. А во-вторых. К чему лишний раз нарываться на хорошо мне знакомые шпильки и грубости?

Степани не пытался мною помыкать. Не требовал, чтобы я сделала то и не делала другого. И вовсе не потому, что деспотизм не в его характере; просто ему отлично известна бесполезность подобных попыток. Нет, приказы он не отдавал, он лишь слезно умолял воздержаться от применения своего детективного дарования.

У меня и без того дел по горло этим летом, Лугански, вновь и вновь повторял Степани. Не желаю отвлекаться по пустякам, слышишь? Все это, разумеется, были пустые разговоры. Уж я-то точно знала, что, в конце концов, мы сплотимся и сообща возьмемся за расследование, точно так же, как сообща трудились на раскопках.

Профессор получит счастливую возможность заняться тем, о чем он втайне мечтает, и еще более счастливую возможность обвинять во всем происходящем меня. Этот излюбленный мужской прием не чужд даже Степаниу, одному из самых разумных представителей своего пола. Я же решение приняла, окончательно и бесповоротно.

Страшный сон, конечно, не мог быть буквальным воссозданием грядущих событий. Допустим, верховный ведун из кошмара, это то самое леопардовое привидение, что наводит ужас на посетителей Санского музея. Нет, не получается, мой привычный к научным исследованиям интеллект продолжал и ночью трудиться, и я не могла не заметить огрехи в спектакле.

Человеческое жертвоприношение среди аганатян не было в ходу, по крайней мере в тот период. Я дала самой себе твердое обещание основательно изучить этот вопрос, но позже, а сейчас мои мысли занимал Степан, и только Степан. Нет, ему не грозила опасность гибели на алтаре, давным-давно превратившемся в пыль.

Никто не собирался приносить его в жертву божеству, чьи почитатели исчезли с лица земли сотни тысяч лет назад. Тот сон был предупреждением символом пока неведомой угрозы, что нависла над моим обожаемым супругом.