au-55Ну что, малыш, разве это не прекрасно, заговорил Егор. Вот здорово будет побегать с ребятишками вроде тебя, верно я говорю? Линди у нас парень хоть куда. Уж он-то прибавит румянцу этим бледным щечкам и нарастит тебе мускулы.

Иван снес щипки и тряску со снисходительным терпением, которого я от него не ожидала. Позвольте поинтересоваться их возрастом и количеством, дядя Егор. Вынужден признать, что не часто приходилось о них вспоминать. Я не владею информацией. Помолчи, Иван, вставила я, иначе дядя Егор просто не сможет тебе ответить.

Детей у нас двое, Линди и крошка Светлана. Я зову ее крошкой, потому что обожаю свою маленькую дочурку. Спрашиваешь, сколько им лет, дай подумать. Линди, пожалуй, девять, а милой крошке Светлане, пожалуй, десять. Степани презрительно скривился, выразив свое отношение к отцу, не способному запомнить возраст единственного наследника и единственной обожаемой крошки.

Рта он, однако, не открыл; напрямую к своему родственнику профессор вообще ни разу не обратился. Иван поднялся с кресла: прощу прощения, позвольте удалиться. Я позавтракал и должен вернуться к Скарлет. Ее поведение вызывает тревогу. Не хотелось бы тебя отвлекать от дел, мамочка, но, думаю, тебе стоило бы осмотреть ее, чтобы убедиться.

Чуть позже, Иван и Егор покачал головой вслед удаляющемуся Ивану: в жизни не слышал от детей таких выражений. Ну, ничего, Линди вернет парнишку в норму, Линди-то мой. Крепкий такой, будь здоров! Свежий воздух, вот что детям надо. Линди в вашего заморыша жизнь вдохнет и положит конец нездоровой семейной склонности к чахотке. Верно я говорю, Евгения?

Егор принялся поглощать завтрак, а мне осталось только любоваться этим зрелищем, поскольку аппетит у меня братец отбил напрочь. Откуда он, спрашивается, выудил байку о нездоровой семейной склонности? Ни на моей памяти, ни на памяти родителей никто из родни не болел чахоткой. До чего же мерзкий тип! На ходу сочинил, лишь бы представить дело так, будто это он нам одолжение делает, а не наоборот!

Благополучно уничтожив все, что было съестного на столе, Егор наконец отбыл, вызвав у всех облегченный вздох. Детей он обещал доставить к концу недели. Усаживаясь в кеб, который должен был отвезти его на железнодорожную станцию, Егор как-то подозрительно ухмылялся. Откровенно говоря, я усомнилась в мудрости своего решения, когда заметила эту удовлетворенную ухмылку.